![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
askudashev http://oboguev.livejournal.com/
Не злоупотреблением властью создан и трагизм русской истории. Россия – страна великих нашествий. Это не войны маркграфов саксонских с курфюрстами бранденбургскими, это периодически повторяющиеся приходы Аттилы и Чингизхана под знаком полного порабощения и уничтожения. Это нечеловеческое напряжение сил, и без того бедной от природы страны, для отражения в десять раз сильнейшего врага.
Когда кончилась вторая мировая война, во всех театрах показывался документальный фильм: запруженные народом улицы Лондона, Парижа, Нью Йорка, ликующие толпы, радостные лица. Но – вот Москва. Там плачут. Как после Куликовской битвы, люди слезами встречали победу. Если США потеряли в войне немногим больше двухсот, французы – четырехсот, англичане – четырехсот пятидесяти тысяч, то русских погибло, по самым скромным подсчетам, шестнадцать миллионов. Что ни Батый, что ни Мамай, что ни Наполеон, то гекатомбы жертв, то призрак конечной гибели, длительное залечивание ран.
А ведь были и другие вторжения. По русским масштабам, они – “второстепенные”, но Запад и таких не знал. Чего, например, стоил набег Девлет Гирея в 1571 году? Вся Москва, за исключением Кремля, сожжена, жители перебиты, либо уведены в плен, а край на сотни верст обращен в пустыню. До миллиона человек сделались жертвами нападения. Это в то время, когда все Московское государство, дай Бог, если насчитывало пять миллионов жителей. Через тридцать лет “Смута” – дымящиеся развалины, опустошенные города, вырезанные селения, шайки иноземных грабителей, гуляющие по всей стране, захваченные врагом Москва и Новгород.
Ни один из западных народов не жил под такой угрозой вечного нашествия. Духовные и физические силы столетиями поглощались борьбой со смертельной опасностью, шедшей со всех сторон. Уже киевской Руси, не знавшей с начала X века покоя от печенегов, половцев, торков, черных клобуков, всякой степной сарыни, пришлось предпринять сооружение линии городов-крепостей по Суле, по Стугне, по Трубежу, переводить для их заселения массу народа с новгородского севера. В Московском Государстве, изнуренном военными налогами и тяглами, силы уходили на выкуп полонянников, на возведение многочисленных каменных кремлей, гигантских городских стен, вроде смоленских, на поддержание “засечной черты” – бревенчатого вала протяжением свыше двух тысяч верст.
До XVIII века продолжались степные набеги, наполнявшие миллионами русских пленников невольничьи рынки Ближнего Востока. Только с сокрушением крымских и кавказских вассалов Турции, угроза с этой стороны миновала. Зато черной тучей поднялась опасность с Запада.
И вечный бой. Покой нам только снится.
Сквозь кровь и пыль...
* * *
Крымско-ногайские набеги на Русь — регулярные нападения крымских татар и ногайцев на земли Руси, начавшиеся в конце XV века после обособления Крымского ханства, в котором большое значение приобрели набеговое хозяйство и работорговля. Наибольшую интенсивность они приобрели на протяжении XVI—XVII веков, когда совершались почти каждое лето[1], и продолжались с несколько меньшей остротой вплоть до присоединения Крымского ханства Российской империей в конце XVIII века.
Основной целью набегов на русские земли, политически разделённые в этот период между Российским государством и Речью Посполитой (до 1569 года — Великим княжеством Литовским), являлся захват ясыря — невольников, которые продавались в рабство в Османскую империю и прилегающие средиземноморские (в том числе, христианские) государства, либо оставались в качестве рабов в пределах самого Крымского ханства. Иногда государствам происхождения или родственникам невольников предоставлялась возможность их выкупа из плена. Для этого в Русском государстве собирались специальные налоги.
Набеги были серьёзным фактором истощения как людских, так и материальных ресурсов России и Речи Посполитой. Для защиты от них в Русском государстве предпринимались масштабные и дорогостоящие меры, заключающиеся в постройке системы засечных черт и поддержании пограничной службы. Угроза набегов со стороны крымских татар и ногайцев в значительной степени препятствовала освоению плодородных степных пространств Дикого поля, полномасштабное заселение которых стало возможно лишь после её устранения.
Главным местом торговли невольниками был крымский город Кафа (ныне Феодосия), с 1475 года непосредственно принадлежавшая Османской империи, имевшая артиллерию и сильный гарнизон из янычар. Кроме Кафы, невольники продавались в Карасубазаре, Тузлери, Бахчисарае и Хазлеве (ныне Евпатория). Работорговлей здесь занимались перекупщики разного происхождения — турки, арабы, евреи, греки, армяне и другие. За право торговли они платили дань крымскому хану и турецкому паше в Кафе. В Кафе иногда одновременно находилось до 30 тысяч русских невольников, преимущественно из юго-восточных польских и московских земель.
* * *
Не злоупотреблением властью создан и трагизм русской истории. Россия – страна великих нашествий. Это не войны маркграфов саксонских с курфюрстами бранденбургскими, это периодически повторяющиеся приходы Аттилы и Чингизхана под знаком полного порабощения и уничтожения. Это нечеловеческое напряжение сил, и без того бедной от природы страны, для отражения в десять раз сильнейшего врага.
Когда кончилась вторая мировая война, во всех театрах показывался документальный фильм: запруженные народом улицы Лондона, Парижа, Нью Йорка, ликующие толпы, радостные лица. Но – вот Москва. Там плачут. Как после Куликовской битвы, люди слезами встречали победу. Если США потеряли в войне немногим больше двухсот, французы – четырехсот, англичане – четырехсот пятидесяти тысяч, то русских погибло, по самым скромным подсчетам, шестнадцать миллионов. Что ни Батый, что ни Мамай, что ни Наполеон, то гекатомбы жертв, то призрак конечной гибели, длительное залечивание ран.
А ведь были и другие вторжения. По русским масштабам, они – “второстепенные”, но Запад и таких не знал. Чего, например, стоил набег Девлет Гирея в 1571 году? Вся Москва, за исключением Кремля, сожжена, жители перебиты, либо уведены в плен, а край на сотни верст обращен в пустыню. До миллиона человек сделались жертвами нападения. Это в то время, когда все Московское государство, дай Бог, если насчитывало пять миллионов жителей. Через тридцать лет “Смута” – дымящиеся развалины, опустошенные города, вырезанные селения, шайки иноземных грабителей, гуляющие по всей стране, захваченные врагом Москва и Новгород.
Ни один из западных народов не жил под такой угрозой вечного нашествия. Духовные и физические силы столетиями поглощались борьбой со смертельной опасностью, шедшей со всех сторон. Уже киевской Руси, не знавшей с начала X века покоя от печенегов, половцев, торков, черных клобуков, всякой степной сарыни, пришлось предпринять сооружение линии городов-крепостей по Суле, по Стугне, по Трубежу, переводить для их заселения массу народа с новгородского севера. В Московском Государстве, изнуренном военными налогами и тяглами, силы уходили на выкуп полонянников, на возведение многочисленных каменных кремлей, гигантских городских стен, вроде смоленских, на поддержание “засечной черты” – бревенчатого вала протяжением свыше двух тысяч верст.
До XVIII века продолжались степные набеги, наполнявшие миллионами русских пленников невольничьи рынки Ближнего Востока. Только с сокрушением крымских и кавказских вассалов Турции, угроза с этой стороны миновала. Зато черной тучей поднялась опасность с Запада.
И вечный бой. Покой нам только снится.
Сквозь кровь и пыль...
* * *
Крымско-ногайские набеги на Русь — регулярные нападения крымских татар и ногайцев на земли Руси, начавшиеся в конце XV века после обособления Крымского ханства, в котором большое значение приобрели набеговое хозяйство и работорговля. Наибольшую интенсивность они приобрели на протяжении XVI—XVII веков, когда совершались почти каждое лето[1], и продолжались с несколько меньшей остротой вплоть до присоединения Крымского ханства Российской империей в конце XVIII века.
Основной целью набегов на русские земли, политически разделённые в этот период между Российским государством и Речью Посполитой (до 1569 года — Великим княжеством Литовским), являлся захват ясыря — невольников, которые продавались в рабство в Османскую империю и прилегающие средиземноморские (в том числе, христианские) государства, либо оставались в качестве рабов в пределах самого Крымского ханства. Иногда государствам происхождения или родственникам невольников предоставлялась возможность их выкупа из плена. Для этого в Русском государстве собирались специальные налоги.
Набеги были серьёзным фактором истощения как людских, так и материальных ресурсов России и Речи Посполитой. Для защиты от них в Русском государстве предпринимались масштабные и дорогостоящие меры, заключающиеся в постройке системы засечных черт и поддержании пограничной службы. Угроза набегов со стороны крымских татар и ногайцев в значительной степени препятствовала освоению плодородных степных пространств Дикого поля, полномасштабное заселение которых стало возможно лишь после её устранения.
Главным местом торговли невольниками был крымский город Кафа (ныне Феодосия), с 1475 года непосредственно принадлежавшая Османской империи, имевшая артиллерию и сильный гарнизон из янычар. Кроме Кафы, невольники продавались в Карасубазаре, Тузлери, Бахчисарае и Хазлеве (ныне Евпатория). Работорговлей здесь занимались перекупщики разного происхождения — турки, арабы, евреи, греки, армяне и другие. За право торговли они платили дань крымскому хану и турецкому паше в Кафе. В Кафе иногда одновременно находилось до 30 тысяч русских невольников, преимущественно из юго-восточных польских и московских земель.
* * *
