askudashev

Оригинал взят у

«У меня подруга проходила свидетельницей, беременная была. Ее вытащили на улицу на снег, избили тоже. Случился выкидыш, покончила с собой».

Подтверждаем, всё так и бывает. Взято отсюда http://tayga.info/131856

Эти публикации, на самом деле, очень важны. Я даже не про свое дело говорю, хотя мне было важно, что, когда все молчали, вы писали. Люди начинают понимать, что хоть кто-то снаружи об этом говорит.

...

Три с лишним месяца мне приходилось ежедневно ездить в суд для ознакомления. Это подъем примерно в пять утра, значит, в шесть-полседьмого тебя спускают в так называемые сборочные боксы — бетонные мешки, куда набиваются люди как в трамвай в час пик — там ты находишься три часа. Потом тебя сажают в автозак, привозят в такое же помещение в подвале суда, потом тебя в лучшем случае выводят в зал суда, а если не повезло, то читаешь там же, в подвале. Этапный день получается от двенадцати до пятнадцати часов. На следующий день все повторяется, при этом надо свежую голову иметь, чтобы читать и что-то понимать. Учитывая, что нам написали около двухсот томов, за три месяца мне удалось прочитать порядка семидесяти. Поэтому людям, которые хотят знакомиться с материалами дела, а это их законное право, помощница судьи говорит: «Хочешь читать — будешь ездить каждый день, будешь ездить реже — будешь подписывать по пять томов за раз». Доступ к правосудию и возможность защищаться стоят довольно серьезных физических мучений.

Тайга.инфо: А зачем за три часа до выезда людей собирать?

— Это традиция такая, раньше с ночи выводили, люди там чифирили, играли в карты, их в таком состоянии, никаком уже, привозили на суд, они там слушали приговор: «А, 15 лет, ну и ладно, поспать бы». Там многое направлено на бессмысленное причинение страданий человеку. Они бессмысленны с точки зрения здравого смысла, но небесмысленны с точки зрения системы, потому что ты же арестант и должен страдать.
...
Надо говорить. Никакие механизмы не решают сегодня. ОНК практически изничтожили. А ведь минимум каждый второй из тех, с кем я разговаривал, на начальном этапе следствия подвергался избиениям и пыткам от нескольких часов до нескольких дней. Вывозят из ИВС в какие-то частные дома, пытают током, просто бьют. Для чего бьют? Выбивают показания.

...

Весь кошмар в том, что сейчас невозможно определить, кто виновен, кто невиновен, и если виновен, то насколько, потому что нет ни суда, ни следствия. Если вы говорите, что человека можно бить за то, что он что-то противозаконное сделал, тогда надо выходить из международных конвенций и говорить, что у нас свой особый путь, поэтому мы будем преступников побивать камнями, а лучше разрывать камазами. Понятно же, куда мы с этой логикой зайдем? Ну, и сегодня же от того, чтобы сесть, никто не застрахован. Ситуация зашла настолько далеко, что любой человек, имеющий отношение к силовым структурам, не обязательно работающий там, а родственник или друг, фактически по любому поводу (на ногу ты ему наступил или бизнес захотел отжать) может посадить тебя в тюрьму.

При этом люди системы, которые сами туда попадают, быстро становятся ярыми диссидентами и оппозиционерами до мозга костей. Что такое, на самом деле, тюрьма? Это совершенно неприкрытое, честное лицо нашего государства. Мы с такими личинами встречаемся в муниципальной поликлинике, в чиновничьих кабинетах, там, где государство пытается с нами как-то контактировать. И иногда люди в тюрьме ведут себя хуже, чем оккупанты на чужой территории. Одного моего собеседника взяли по делу о наркотиках. Понятно, их всех избили, когда брали. Он говорит: «У меня подруга проходила свидетельницей, беременная была. Ее вытащили на улицу на снег, избили тоже. Случился выкидыш, покончила с собой». Свидетельница, не обвиняемая. Я не понимаю, что движет этими людьми. Понятно, у них убийцы и наркоторговцы, и это довольно отвратительно, но ведь это не дает права им самим вести себя как животные. А они, наверное, думают, что дает. Видимо, где-то там и потерян ценностный ориентир, который отделяет цивилизованное государство от дикости, которую мы имеем.

...

Ведь меня посадил на три года не суд, а следователь, поскольку судебный контроль на входе отсутствует. Что должен сделать судья, когда к нему приходит следователь и просит Петрова или там Иванова посадить? «Почему посадить?» — «Потому что может скрыться, продолжить преступную деятельность, давить на свидетелей». А суд должен сказать, как это написано в Пленуме ВС: «Какие ваши доказательства?» И если их нет, то суд должен ответить следователю: «Уважаемый, идите и возвращайтесь либо с доказательствами, либо довольствуйтесь теми мерами, которые остались: подписка о невыезде, залог, домашний арест».

По факту ничего этого не происходит. Следователь приходит к судье и говорит: «Хочу закрыть!» Судья отвечает: «Да не вопрос», — и закрывает. У этого есть ряд последствий, которые следователь прекрасно понимает, он мне об этом сразу сказал, приехав на второй день в ИВС: «Дмитрий Васильевич, вы бы отделались условкой, но мы вас посадили, и условки не будет». То есть если человек сел в СИЗО, то он, скорее всего, будет сидеть там и на суде, да и после приговора. Потому что у судей считается дурным тоном по приговору отпускать. Это выглядит, как будто человек зря сидел. А вот если ему сверху хотя бы полгодика-годик накинуть, то вроде уже и не зря.

...
Правоохранительно-судебно-прокурорская каста — это отдельная история. Я был включенным наблюдателем, и ни один адвокат не имеет такого концентрированного опыта общения с людьми, каждый день — несколько живых историй пропускаешь через себя. Так вот арестанты тоже собирают информацию о судьях и прокурорах и охотно ей делятся друг с другом. И оказывается, что эта каста очень замкнутая. Например, у нашего следователя жена работает в прокуратуре. Но прошла директива, что нехорошо это, возможны же злоупотребления на этой почве, поэтому некоторым приходится разводиться, что не мешает им жить вместе и воспитывать детей. Муж, жена, мать, сын — интересно в этой касте составлять генеалогическое древо. Туда же и адвокатура, но это отдельная тема. И вся эта группа, очень герметичная, естественным образом защищает свои интересы — и личные, и корпоративные. Хотя борьба бульдогов под ковром там тоже присутствует, но на уровне покусать, а питаются они людьми из внешней среды. А продуктом их жизнедеятельности являются человекогода.

В нашем процессе судья откровенно начала выполнять работу за прокурора, тем более у судьи Матиенко бэкграунд прокурорский, поэтому ей это было несложно. Она откровенно отметала все действия и показания, которые ей не нужны были для приговора, давила, не стесняясь, свидетелей.

Основная проблема правосудия в тотальном лицемерии и лжи. В законе прописано, что судья независим и подчиняется только Конституции и федеральному закону, никому больше. На самом деле, мы слышим странное: «Мне надо обсудить это с куратором, дело на особом контроле». А ведь если кто-то оказывает давление на суд — это уголовная статья. Когда в кабинет к судье приходят ребята в серых костюмах, это не ваше дело, что там происходит. А когда кто-то еще спрашивает, им отвечают: «Вы что, хотите оказать давление на суд?» И если на следователя еще можно куда-то пожаловаться, то на судью нереально — ждите приговора, обжалуйте его по механизму, описанному законом, и, если повезет, что-то изменится.

...

Две вещи, которые я не хочу делать после всей этой истории, — это иметь дело с любой властью, региональной или федеральной, по крайней мере с той, что сейчас есть, и с силовиками. У меня нет возможности сделать так, как один олигарх, который около года просидел в СИЗО по совершенно фонаревому делу. Он в первый день, когда вышел на работу, вызвал к себе эйчара и сказал принести ему список сотрудников, у которых родственники работают либо в судах, либо в органах, и всех уволил. «Как они с нами, так и мы с ними». Я его хорошо понимаю, хотя это, может, и неправильно было.

Я имею право выбирать, с кем работать, и с властью, конечно, ни в коей мере не буду.