На страшном месте
Jun. 3rd, 2015 09:26 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
askudashevОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
muennich в На страшном месте
muennich в На страшном местеЭти люди пьют кровь младенцев, они практикуют инцест во время своих тайных оргий, они - безбожники. По каким-то причинам власти проявляют к ним непонятную терпимость (может быть, частично подкуплены, частично сами вовлечены в эту мерзкую секту). Но не подлежит никакому сомнению, что долг всякого достойного гражданина - по мере сил изобличать и преследовать этих выродков, из-за которых под угрозу ставится само существование государствa
Об этом стародавнем мнении простых граждан Римской империи о христианах я вспомнил во время моего первого (надеюсь, не последнего) посещения Рима в апреле текущего года. Воспоминание о гонениях, коим подвергалась Церковь в первые века своего существования, было навеяно величественными развалинами арены, на которой нашли мученическую смерть многие из достойных последователей Христа.
На этот раз мы с супругой выбрали целью поездки Рим, среди прочего, и по педагогическим причинам – дочь учится в 5-м классе гимназии, в программе по истории значится Древний Рим (с Грецией мы уже предварительно знакомились). А я по собственному опыту знаю, что нет лучшего обучения такого рода предметам, нежели личное с ними ознакомление. Мне до сих пор слова поэмы «Мцыри» звучат слаще любой музыки, а все потому, что в возрасте пяти лет мама возила меня в Мцхету, показывала монастырь Джвари, стоящий в том самом месте, где обнимаются воды Арагвы и Куры, а сразу после поездки почитала поэму.
Навсегда влитый в русскую культуры Лермонтовым монастырь возник на том месте, где, по преданию, воздвигнула когда-то крест равноапостальная Нина, крестительница Грузии. Грузия – одна из первых стран, в которых христианство восторжествовало. Восторжествовало – означает, что христиане из положения гонимых перековались в гонителей. И обвиняли своих врагов, в том числе, и в том самом, в чем когда-то обвиняли их.
Безбожники, сектанты, развратники - думало большинство простых жителей Римской империи о христианах. Общеизвестно, что христиане периодически подвергались гонениям со стороны официальных властей; но если преследования власть предержащих, сколь кровавыми они не были, ограничивалась определенными временными рамками ("гонениями", коих христианская традиция насчитывает 10), то жгучая народная ненависть к последователям странной иудейской секты не знала перерывов; и властям, наряду с преследованиями христиан, временами приходилось одергивать и сдерживать слепой народный гнев.
Обвинения, выдвигаемые против христиан, уже тогда были не новы. Сами же христиане то же самое говорили о гностиках. Христиане не отрицали начисто упреков в тех же инцестуальных связях, они лишь переадрeсовали их своим конкурентам из гностических общин – это, дескать, не мы, а они всеми этими непотребствами занимаются. Когда же последователи тех, кто принимал мученическую смерть по лживым обвинениям, сами стали властью, круг тех, кого они зачисляли в нечестивицы, значительно расширился. А обвинения, понятное дело, умнее не стали. Все хорошо помнят, кто выпил воду, если в кране нет воды? А ведь когда-то в Африке была пословица: «Не дает бог дождя, так пойдем на христиан». И когда Тибр в паводок выходил из берегов, раздавались крики «Христиан ко львам!»...
Итак, древний Рим. А если Рим, то, конечно, один из его извечных символов – Колизей. Символ не только потому, что это сооружение грандиозно и довольно хорошо сохранено, но и потому, мало какой памятник старины столь полно отражает дух народа, его сотворившего, дух эпохи, в которой он был создан.
Жестокости, которые творились на этой и на многих других аренах римской державы, поражают воображение. Не верится, чтобы люди были настолько озверелыми. Конечно, и древнейшая, и позднейшая человеческая история являла миру и более изощренные изуверства, но редко где приходилось сталкиваться с жестокостью настолько бессмысленной. Когда ассирийские цари увековечивали в надписях такие свои подвиги, как башни из отрубленных голов или столбы, обтянутые человеческой кожей, то за всем этим ужасом все-таки проглядывает: им нужно было запугать, деморализовать врага запредельной жесткостью (сходными мотивами руководствовались нелюди, устроившие в наши дни Одесскую Хатынь). Но у римлян было нечто другое: нет и подобия рационального мотива, только удовольствие от жестокости, от вида чужих страданий, от крови, боли и смерти.
Где нет разумного объяснения поступкам, следует искать либо психопатологию, либо религию (одно с другим нередко сочетается и сплачивается воедино). В случае с римлянами дело было в религии.
Римская религия была на редкость пестрой, шаткой, эклектичной, но основой основ, как и в любом культе, было и оставалось почитание покойных предков. В древнейшие времена похороны обставлялись пышными обрядами и обильными жертвоприношениями. От этрусков римляне позаимствовали обычай жертвовать на похоронах людьми. Впрочем, этого обычая в разное время не чуждались и другие народы.
«В честь витязя тризну свершали,
Дружина дралася три дня,
Жрецы ему разом заклали
Всех жен и любимца коня»
Хороня Патрокла, Ахиллес принес в жертву двенадцать пленных троянцев, так обращаясь к убитому другу:
«Радуйся, храбрый Патрокл! И в Аидовом радуйся доме!
Все для тебя совершаю я, что совершить обрекался:
Гектор сюда привлечен и повергнется псам на терзанье;
Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать славнейших
Юных троянских сынов, за смерть твою отомщая!»
Не только привязанность к усопшим подвигала к тому, чтобы их ублажать: если покойные не будут радоваться в Аидовом доме, они могут являться в наш мир и доставить неприятности живым.
Позже, в Кампании, в зоне контактов римской цивилизации с греческой, ввели гуманное новшество: предназначенным на убой пленным решили давать шанс на спасение: пусть сражаются друг с другом, победитель получает высшую награду – жизнь. Римляне переняли это интересное новшество.
С тех пор в римском коллективном сознании культ предков намертво сцепился с захватывающим зрелищем; а где еще быть зрелищам, как не в цирке?
«Ромул и Рем взошли на гору,
Холм перед ними был глух и нем.
Ромул сказал: «Здесь будет город».
«Город, как Солнце», - ответил Рем...
... «Здесь будет цирк, - промолвил Ромул, -
Здесь будет дом наш, открытый всем».
«Но надо ставить поближе к дому
Могильные склепы», - ответил Рем».
(Николай Гумилев)
Вечному городу, городу-миру надлежало когда-нибудь обзавестись соответствующим вечным, мировым, грандиозным цирком. В I веке нашей эры он наконец появится.
Будучи частью погребального обряда (мунуса), гладиаторские игры со временем приобрели самостоятельное значение. Римские вожди быстро просекли, что кровавые побоища до одури нравятся их избирателям, и с тех пор не уставали задабривать их устроением новых игр. Гладиаторские бои ставились все чаще, все регулярнее, все изощреннее и разнообразнее. Когда верховная власть перешла к императорам, те продолжали давние демократические традиции, веселя народ в Риме и провинции все новыми кровавыми представлениями.
А недостатка в их разнообразии не было и быть не могло. Помимо гладиаторов, были ведь еще и преступники, подлежащей смертной казни, и тут никакие ограничения не сдерживали садистическую фантазию римлян. Их художественный гений превращал казнь в красочные представления. В искусстве они последовательно проводили принцип подражания природе, добиваясь максимального сходства в оригиналом; так же и в сценических действиях они были склонны, по выражению поэта, не читки требовать с актера, а полной гибели всерьез. Казнимые преступники превращались в актеров: исполняющий роль Геракла сгорал в пропитанном смолой плаще, который поджигали перед его выходом на арену (смола заменяла заявленную в сценарии кровь кентавра); «Орфей» с арфой в руке шел по арене среди коз и оленей, пока на него не накидывался лев; «Дирку» привязывали к рогам или спине быка; «Икара» с крыльями из перьев поднимали над ареной и сбрасывали вниз.
Один германец, предназначенный быть актером в подобного рода спектаклe, сумел перед выходом отпроситься у стражников в уборную, где он запихал себе в глотку вантус – даже такая смерть казалось ему более желанной, нежели выход на римские подмостки.
Арены использовались не только как театры, но и в качестве зоопарков. Первым познакомил римских горожан с диковинными животными Сципион Африканский после своей знаменитой победы над Ганнибалом при Заме. От карфагенян же римляне научились и новому способу казни – бросание зверям. Так удавалось сочетать в одном представлении сразу два зрелища – казнь и демонстрацию животных.
Все эти веками накапливаемые новшества нуждались в достойном месте для их воплощения. Когда после встрясок, сопровождавших падение дома Юлиев-Клавдиев, в Риме утвердился Веспасиан, он решил упрочить свою власть постройкой новой грандиозной арены для игр. Так возник Колизей. Монструозная постройка высосала все деньги и казны, для пополнения которой Веспасиану пришлось вводить новые подати, в том числе и с общественных римских уборных (тогда-то он и выдал крылатую фразу об особенностях одорологии денежных знаков. Деньги, на которые Колизей строился, не пахли мочой, зато самому ему суждено было навсегда пропитаться кровью. Строительство велось с таким размахом, что доканчивать их пришлось его сыну Титу, едва-едва успевшему закончить затяжную и тяжелую Иудейскую войну.
Та война, поражающая несопоставимостью сил – мировая держава против микроскопической Иудеи, а фактически против одного-единственного города, закончилась, как известно, падением Иерусалима и разрушением Храма. Христиане толковали произошедшую катастрофу как наказание городу, отвергшего и выдавшего на расправу Спасителя. Христу приписывалось пророчество о том, что иерусалимского храма не останется «камня на камне» (Мф 24:2). Но скоро удар римской державы должен был обрушиться и на христиан.
В триумфе, устроенном Титом в честь победного окончания войны, участвовало много пленных иудеев. Немало их число, надо полагать, участвовало в постройке Колизея, словно подготовляя площадку для гибели своих идейных противников.
Правда, самое первое гонение на христиан имело место задолго до строительства Колизея – музицирующий император Нерон обвинил их в поджоге Рима. Ходившие в народе слухи обвиняли в поджоге его самого – будто бы императора тоже подвела общиримская страсть к сверхнатурализму и спецэффектам, и он, дабы получше воспеть пожар Трои, спалил собственную столицу. Правда или нет, а чтобы успокоить общественность, нужно было предъявить ей преступников. Вполне подошли бы иудеи, коих в Риме было не мало (а их квартал при пожаре не пострадал – ну прямо сами просились!), но им, по свидетельству Тацита и Иосифа Флавия, покровительствовала жена Нерона Поппея. Христиане подходили идеально: вроде тоже иудеи (так, по крайней мере, считали сами римляне), но ведь сектанты, а сектантов никто не любит.
Вот тогда-то и пролилась первая кровь. Но если бы дело было только в одном эксцентричном Нероне! Напрасно, напрасно уверял позже Терулиан, будто христиан преследовали одни только кесари-изверги, в то время как разумные правители им благоволи. Если бы! Домициан, Траян, Марк Аврелий, Деоклетиан были людьми просвещенными и искренне заботящимися о благе империи. И как раз на их эпохи выпадают наиболее массивные преследования христиан. Почему? Как раз потому, что они радели о благе империи.
А благо империи было недостижимо без милости богов. Чтобы завоевать милость, нужно приносить жертвы. Христиане же отказывались приносить жертвы – боги могли разгневаться, и за кощунства христиан пострадали бы все граждане Рима. Отсюда и распространенное среди римлян и кажущееся нам пародоксальным обвинение христиан в безбожии. Добавьте к этому отказ от воздания божественных почестей императору, от выказывания наружного уважения другим богам (как это не толерантно со стороны христиан!), склонность христиан собираться тайно, по ночам, проводить малопонятные и странные обряды (породившие слухи об инцестуозных и каннибалистских оргиях), - не станет ли ясным, сколь зловредна, сколь деструктивна и тоталитарна была эта секта!
Правда, еще прежде христиан схожую нетерпимость к другим богам, столь странную и редкую для античного мира, проявляли иудеи. Но им прощалось, во-первых, за древность их религии (ко всему освященному стариной римляне питали трепетное благоговение), во-вторых, за то, что их культ, за редчайшими исключениями, оставался этноцентричным, цель завлекать иноверцев никто не ставил.
Иное дело – христиане. Гонение при Нероне, при всей своей жестокости, было во многом случайным. Все поменялось, когда выяснилось, что новая вера не собирается замыкаться в еврейских общинах и начинает вербовать прозелитов среди римлян.
Тут, как всегда, подмешался и чисто финансовый расчет. Имератор Домициан выискивал все новые средства изымать деньги у населения. Кстати вспомнилось, что иудеи платили подать на иерусалимский храм, - вот пусть платят и дальше. Иерусалимский храм разрушен? Не беда, подать пойдет, - словно для того, чтобы шокировать иудеев – на храм Юпитера Капитолийского. Желая избежать издевательских выплат, некоторые иудеи, даже будучи обрезанными, отрекались от иудейства.
Император велел разыскивать тех, кто, оставаясь де-факто иудеем, скрывает это с целью уклониться от налогов. Естественно, под сыск попало множество христиан, которых все еще считали разновидностью иудеев. Вот тут то и выяснилось, во-первых, что ни христиане иудеев, ни иудеи христиан уже давно своими не считают, во вторых - что христианство давно уже покинуло пределы еврейских общин и все шире распространяется среди римского и греческого населения. С тех пор недоверие и настороженность властей по отношению к христианам еще больше возросло. Официальные гонения против них становились все регулярнее и масштабней. Ненависть же к ним со стороны простолюдинов, как уже упоминалось, была постоянной.
Сколько же христиан приняли страшную смерть на арене Колизея? Точных цифр мне пока найти не удалось, да и возможен ли сегодня подобный подсчет? В источниках первым среди мучеников, брошенных зверям в Колизее, значиться епископ Антиохийский Игнатий Богоносец. Во времена Траяна он был осужден и направлен на смерть в Рим. По свидетельству Евсевия (3:36), в дороге он передал послание своим единомышленникам: "Хорошо, если бы звери были мне уже готовы; молюсь, да будут готовы послужить мне. Я буду ласкать их и уговаривать поскорее съесть меня (они со страху до некоторых не дотрагивались), а если они не захотят, я их заставлю. Простите меня, я знаю, что мне полезно. Я теперь начинаю быть учеником; ничто мне не в радость — ни зримое, ни незримое, только бы встретить Иисуса Христа. Пусть огонь, и крест, и стая зверей; пусть разбросают мои кости, отрубят члены, смелют в муку все тело; пусть придут на меня муки диавола — только бы встретить Иисуса Христа"
Игнатий был первым, но не последним и не единственным. И его поведение, его мужество тоже не было чем то из ряда вон выходящим. Тысячи и тысячи последователей Христа во всех концах мировой империи радостно шли на смерть и муки. Под жуткими пытками и на кровавых аренах они продолжали славить имя Господне, тем самым приближая конечное торжество своих единоверцев. Начав гонения на христиан, римляне лишь способствовали торжеству новой веры. На место одного казненного приходили десять других. Потому что, видя, с каким бесстрашием идут на смерть эти люди, окружающие невольно задумывались: пожалуй, их вера и вправду истинна, коль скоро за нее они способны на такое....
Что говорить, объективно мученичество не самый надежный критерий истины. Но в деле пропаганды своих идей более действенного средства трудно придумать. Ведь, по крайней мере, многочисленные факты мученичества за какую-либо идею говорят о том, что среди адептов этой идеи много людей искренних, твердых в убеждениях, храбрых и честных. А это уже не так уж мало. На фоне поклонников традиционных римских культов, в глубине души не верящих уже ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай и избегающих при богослужении смотреть друг на друга, чтобы не расхохотаться - христиане смотрелись более чем выигрышно.
Вообще христианское мученичество - одно из величайших достижений человеческого духа. Сопоставить с ним можно разве что героизм советских партизан и подпольщиков в Великую Отечественную войну.
Вот Зою Космодемьянскую, Яшу Гордиенко, молодогвардейцев, Зину Портнову и многих-многих других можно смело ставить в один ряд с древнехристианскими мучениками. А то и выше. Ведь христиане, пусть и совершая геройские дела, все таки руководствовались мотивом выгоды, пусть и возвышенной, загробной: тот, кто претерпевал до конца, не отрекался, мог смело рассчитывать на Царство Небесное. То есть, говоря словами российского подданного Иммануила Канта, они действовали под влиянием не категорического, а гипотетического императива. А вот советские герои, коммунисты, комсомольцы, пионеры, - царства небесного не ждали. Ни на какую награду, пусть даже возвышенную или там духовную, они рассчитывать не могли. Они шли на смерть и муки за идею, которую считали верной, и шли просто потому, что иначе не могли. Они, как истые христиане, клали животы свои за други своя - просто так, бескорыстно, от полноты своих сердец.
А если они ошибались и христианский Бог и вправду существует, он, несомненно, посадит этих атеистических мучеников одесную себе. Потому что лучшее, что было в христианстве, воплотилось именно в этих людях.
Об этом стародавнем мнении простых граждан Римской империи о христианах я вспомнил во время моего первого (надеюсь, не последнего) посещения Рима в апреле текущего года. Воспоминание о гонениях, коим подвергалась Церковь в первые века своего существования, было навеяно величественными развалинами арены, на которой нашли мученическую смерть многие из достойных последователей Христа.
На этот раз мы с супругой выбрали целью поездки Рим, среди прочего, и по педагогическим причинам – дочь учится в 5-м классе гимназии, в программе по истории значится Древний Рим (с Грецией мы уже предварительно знакомились). А я по собственному опыту знаю, что нет лучшего обучения такого рода предметам, нежели личное с ними ознакомление. Мне до сих пор слова поэмы «Мцыри» звучат слаще любой музыки, а все потому, что в возрасте пяти лет мама возила меня в Мцхету, показывала монастырь Джвари, стоящий в том самом месте, где обнимаются воды Арагвы и Куры, а сразу после поездки почитала поэму.
Навсегда влитый в русскую культуры Лермонтовым монастырь возник на том месте, где, по преданию, воздвигнула когда-то крест равноапостальная Нина, крестительница Грузии. Грузия – одна из первых стран, в которых христианство восторжествовало. Восторжествовало – означает, что христиане из положения гонимых перековались в гонителей. И обвиняли своих врагов, в том числе, и в том самом, в чем когда-то обвиняли их.
Безбожники, сектанты, развратники - думало большинство простых жителей Римской империи о христианах. Общеизвестно, что христиане периодически подвергались гонениям со стороны официальных властей; но если преследования власть предержащих, сколь кровавыми они не были, ограничивалась определенными временными рамками ("гонениями", коих христианская традиция насчитывает 10), то жгучая народная ненависть к последователям странной иудейской секты не знала перерывов; и властям, наряду с преследованиями христиан, временами приходилось одергивать и сдерживать слепой народный гнев.
Обвинения, выдвигаемые против христиан, уже тогда были не новы. Сами же христиане то же самое говорили о гностиках. Христиане не отрицали начисто упреков в тех же инцестуальных связях, они лишь переадрeсовали их своим конкурентам из гностических общин – это, дескать, не мы, а они всеми этими непотребствами занимаются. Когда же последователи тех, кто принимал мученическую смерть по лживым обвинениям, сами стали властью, круг тех, кого они зачисляли в нечестивицы, значительно расширился. А обвинения, понятное дело, умнее не стали. Все хорошо помнят, кто выпил воду, если в кране нет воды? А ведь когда-то в Африке была пословица: «Не дает бог дождя, так пойдем на христиан». И когда Тибр в паводок выходил из берегов, раздавались крики «Христиан ко львам!»...
Итак, древний Рим. А если Рим, то, конечно, один из его извечных символов – Колизей. Символ не только потому, что это сооружение грандиозно и довольно хорошо сохранено, но и потому, мало какой памятник старины столь полно отражает дух народа, его сотворившего, дух эпохи, в которой он был создан.
Жестокости, которые творились на этой и на многих других аренах римской державы, поражают воображение. Не верится, чтобы люди были настолько озверелыми. Конечно, и древнейшая, и позднейшая человеческая история являла миру и более изощренные изуверства, но редко где приходилось сталкиваться с жестокостью настолько бессмысленной. Когда ассирийские цари увековечивали в надписях такие свои подвиги, как башни из отрубленных голов или столбы, обтянутые человеческой кожей, то за всем этим ужасом все-таки проглядывает: им нужно было запугать, деморализовать врага запредельной жесткостью (сходными мотивами руководствовались нелюди, устроившие в наши дни Одесскую Хатынь). Но у римлян было нечто другое: нет и подобия рационального мотива, только удовольствие от жестокости, от вида чужих страданий, от крови, боли и смерти.
Где нет разумного объяснения поступкам, следует искать либо психопатологию, либо религию (одно с другим нередко сочетается и сплачивается воедино). В случае с римлянами дело было в религии.
Римская религия была на редкость пестрой, шаткой, эклектичной, но основой основ, как и в любом культе, было и оставалось почитание покойных предков. В древнейшие времена похороны обставлялись пышными обрядами и обильными жертвоприношениями. От этрусков римляне позаимствовали обычай жертвовать на похоронах людьми. Впрочем, этого обычая в разное время не чуждались и другие народы.
«В честь витязя тризну свершали,
Дружина дралася три дня,
Жрецы ему разом заклали
Всех жен и любимца коня»
Хороня Патрокла, Ахиллес принес в жертву двенадцать пленных троянцев, так обращаясь к убитому другу:
«Радуйся, храбрый Патрокл! И в Аидовом радуйся доме!
Все для тебя совершаю я, что совершить обрекался:
Гектор сюда привлечен и повергнется псам на терзанье;
Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать славнейших
Юных троянских сынов, за смерть твою отомщая!»
Не только привязанность к усопшим подвигала к тому, чтобы их ублажать: если покойные не будут радоваться в Аидовом доме, они могут являться в наш мир и доставить неприятности живым.
Позже, в Кампании, в зоне контактов римской цивилизации с греческой, ввели гуманное новшество: предназначенным на убой пленным решили давать шанс на спасение: пусть сражаются друг с другом, победитель получает высшую награду – жизнь. Римляне переняли это интересное новшество.
С тех пор в римском коллективном сознании культ предков намертво сцепился с захватывающим зрелищем; а где еще быть зрелищам, как не в цирке?
«Ромул и Рем взошли на гору,
Холм перед ними был глух и нем.
Ромул сказал: «Здесь будет город».
«Город, как Солнце», - ответил Рем...
... «Здесь будет цирк, - промолвил Ромул, -
Здесь будет дом наш, открытый всем».
«Но надо ставить поближе к дому
Могильные склепы», - ответил Рем».
(Николай Гумилев)
Вечному городу, городу-миру надлежало когда-нибудь обзавестись соответствующим вечным, мировым, грандиозным цирком. В I веке нашей эры он наконец появится.
Будучи частью погребального обряда (мунуса), гладиаторские игры со временем приобрели самостоятельное значение. Римские вожди быстро просекли, что кровавые побоища до одури нравятся их избирателям, и с тех пор не уставали задабривать их устроением новых игр. Гладиаторские бои ставились все чаще, все регулярнее, все изощреннее и разнообразнее. Когда верховная власть перешла к императорам, те продолжали давние демократические традиции, веселя народ в Риме и провинции все новыми кровавыми представлениями.
А недостатка в их разнообразии не было и быть не могло. Помимо гладиаторов, были ведь еще и преступники, подлежащей смертной казни, и тут никакие ограничения не сдерживали садистическую фантазию римлян. Их художественный гений превращал казнь в красочные представления. В искусстве они последовательно проводили принцип подражания природе, добиваясь максимального сходства в оригиналом; так же и в сценических действиях они были склонны, по выражению поэта, не читки требовать с актера, а полной гибели всерьез. Казнимые преступники превращались в актеров: исполняющий роль Геракла сгорал в пропитанном смолой плаще, который поджигали перед его выходом на арену (смола заменяла заявленную в сценарии кровь кентавра); «Орфей» с арфой в руке шел по арене среди коз и оленей, пока на него не накидывался лев; «Дирку» привязывали к рогам или спине быка; «Икара» с крыльями из перьев поднимали над ареной и сбрасывали вниз.
Один германец, предназначенный быть актером в подобного рода спектаклe, сумел перед выходом отпроситься у стражников в уборную, где он запихал себе в глотку вантус – даже такая смерть казалось ему более желанной, нежели выход на римские подмостки.
Арены использовались не только как театры, но и в качестве зоопарков. Первым познакомил римских горожан с диковинными животными Сципион Африканский после своей знаменитой победы над Ганнибалом при Заме. От карфагенян же римляне научились и новому способу казни – бросание зверям. Так удавалось сочетать в одном представлении сразу два зрелища – казнь и демонстрацию животных.
Все эти веками накапливаемые новшества нуждались в достойном месте для их воплощения. Когда после встрясок, сопровождавших падение дома Юлиев-Клавдиев, в Риме утвердился Веспасиан, он решил упрочить свою власть постройкой новой грандиозной арены для игр. Так возник Колизей. Монструозная постройка высосала все деньги и казны, для пополнения которой Веспасиану пришлось вводить новые подати, в том числе и с общественных римских уборных (тогда-то он и выдал крылатую фразу об особенностях одорологии денежных знаков. Деньги, на которые Колизей строился, не пахли мочой, зато самому ему суждено было навсегда пропитаться кровью. Строительство велось с таким размахом, что доканчивать их пришлось его сыну Титу, едва-едва успевшему закончить затяжную и тяжелую Иудейскую войну.
Та война, поражающая несопоставимостью сил – мировая держава против микроскопической Иудеи, а фактически против одного-единственного города, закончилась, как известно, падением Иерусалима и разрушением Храма. Христиане толковали произошедшую катастрофу как наказание городу, отвергшего и выдавшего на расправу Спасителя. Христу приписывалось пророчество о том, что иерусалимского храма не останется «камня на камне» (Мф 24:2). Но скоро удар римской державы должен был обрушиться и на христиан.
Арка, воздвигнутая в часть победы Тита в Иудейской войне.
В триумфе, устроенном Титом в честь победного окончания войны, участвовало много пленных иудеев. Немало их число, надо полагать, участвовало в постройке Колизея, словно подготовляя площадку для гибели своих идейных противников.
Правда, самое первое гонение на христиан имело место задолго до строительства Колизея – музицирующий император Нерон обвинил их в поджоге Рима. Ходившие в народе слухи обвиняли в поджоге его самого – будто бы императора тоже подвела общиримская страсть к сверхнатурализму и спецэффектам, и он, дабы получше воспеть пожар Трои, спалил собственную столицу. Правда или нет, а чтобы успокоить общественность, нужно было предъявить ей преступников. Вполне подошли бы иудеи, коих в Риме было не мало (а их квартал при пожаре не пострадал – ну прямо сами просились!), но им, по свидетельству Тацита и Иосифа Флавия, покровительствовала жена Нерона Поппея. Христиане подходили идеально: вроде тоже иудеи (так, по крайней мере, считали сами римляне), но ведь сектанты, а сектантов никто не любит.
Вот тогда-то и пролилась первая кровь. Но если бы дело было только в одном эксцентричном Нероне! Напрасно, напрасно уверял позже Терулиан, будто христиан преследовали одни только кесари-изверги, в то время как разумные правители им благоволи. Если бы! Домициан, Траян, Марк Аврелий, Деоклетиан были людьми просвещенными и искренне заботящимися о благе империи. И как раз на их эпохи выпадают наиболее массивные преследования христиан. Почему? Как раз потому, что они радели о благе империи.
А благо империи было недостижимо без милости богов. Чтобы завоевать милость, нужно приносить жертвы. Христиане же отказывались приносить жертвы – боги могли разгневаться, и за кощунства христиан пострадали бы все граждане Рима. Отсюда и распространенное среди римлян и кажущееся нам пародоксальным обвинение христиан в безбожии. Добавьте к этому отказ от воздания божественных почестей императору, от выказывания наружного уважения другим богам (как это не толерантно со стороны христиан!), склонность христиан собираться тайно, по ночам, проводить малопонятные и странные обряды (породившие слухи об инцестуозных и каннибалистских оргиях), - не станет ли ясным, сколь зловредна, сколь деструктивна и тоталитарна была эта секта!
Правда, еще прежде христиан схожую нетерпимость к другим богам, столь странную и редкую для античного мира, проявляли иудеи. Но им прощалось, во-первых, за древность их религии (ко всему освященному стариной римляне питали трепетное благоговение), во-вторых, за то, что их культ, за редчайшими исключениями, оставался этноцентричным, цель завлекать иноверцев никто не ставил.
Иное дело – христиане. Гонение при Нероне, при всей своей жестокости, было во многом случайным. Все поменялось, когда выяснилось, что новая вера не собирается замыкаться в еврейских общинах и начинает вербовать прозелитов среди римлян.
Тут, как всегда, подмешался и чисто финансовый расчет. Имератор Домициан выискивал все новые средства изымать деньги у населения. Кстати вспомнилось, что иудеи платили подать на иерусалимский храм, - вот пусть платят и дальше. Иерусалимский храм разрушен? Не беда, подать пойдет, - словно для того, чтобы шокировать иудеев – на храм Юпитера Капитолийского. Желая избежать издевательских выплат, некоторые иудеи, даже будучи обрезанными, отрекались от иудейства.
Император велел разыскивать тех, кто, оставаясь де-факто иудеем, скрывает это с целью уклониться от налогов. Естественно, под сыск попало множество христиан, которых все еще считали разновидностью иудеев. Вот тут то и выяснилось, во-первых, что ни христиане иудеев, ни иудеи христиан уже давно своими не считают, во вторых - что христианство давно уже покинуло пределы еврейских общин и все шире распространяется среди римского и греческого населения. С тех пор недоверие и настороженность властей по отношению к христианам еще больше возросло. Официальные гонения против них становились все регулярнее и масштабней. Ненависть же к ним со стороны простолюдинов, как уже упоминалось, была постоянной.
Сколько же христиан приняли страшную смерть на арене Колизея? Точных цифр мне пока найти не удалось, да и возможен ли сегодня подобный подсчет? В источниках первым среди мучеников, брошенных зверям в Колизее, значиться епископ Антиохийский Игнатий Богоносец. Во времена Траяна он был осужден и направлен на смерть в Рим. По свидетельству Евсевия (3:36), в дороге он передал послание своим единомышленникам: "Хорошо, если бы звери были мне уже готовы; молюсь, да будут готовы послужить мне. Я буду ласкать их и уговаривать поскорее съесть меня (они со страху до некоторых не дотрагивались), а если они не захотят, я их заставлю. Простите меня, я знаю, что мне полезно. Я теперь начинаю быть учеником; ничто мне не в радость — ни зримое, ни незримое, только бы встретить Иисуса Христа. Пусть огонь, и крест, и стая зверей; пусть разбросают мои кости, отрубят члены, смелют в муку все тело; пусть придут на меня муки диавола — только бы встретить Иисуса Христа"
Игнатий был первым, но не последним и не единственным. И его поведение, его мужество тоже не было чем то из ряда вон выходящим. Тысячи и тысячи последователей Христа во всех концах мировой империи радостно шли на смерть и муки. Под жуткими пытками и на кровавых аренах они продолжали славить имя Господне, тем самым приближая конечное торжество своих единоверцев. Начав гонения на христиан, римляне лишь способствовали торжеству новой веры. На место одного казненного приходили десять других. Потому что, видя, с каким бесстрашием идут на смерть эти люди, окружающие невольно задумывались: пожалуй, их вера и вправду истинна, коль скоро за нее они способны на такое....
Что говорить, объективно мученичество не самый надежный критерий истины. Но в деле пропаганды своих идей более действенного средства трудно придумать. Ведь, по крайней мере, многочисленные факты мученичества за какую-либо идею говорят о том, что среди адептов этой идеи много людей искренних, твердых в убеждениях, храбрых и честных. А это уже не так уж мало. На фоне поклонников традиционных римских культов, в глубине души не верящих уже ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай и избегающих при богослужении смотреть друг на друга, чтобы не расхохотаться - христиане смотрелись более чем выигрышно.
Вообще христианское мученичество - одно из величайших достижений человеческого духа. Сопоставить с ним можно разве что героизм советских партизан и подпольщиков в Великую Отечественную войну.
Вот Зою Космодемьянскую, Яшу Гордиенко, молодогвардейцев, Зину Портнову и многих-многих других можно смело ставить в один ряд с древнехристианскими мучениками. А то и выше. Ведь христиане, пусть и совершая геройские дела, все таки руководствовались мотивом выгоды, пусть и возвышенной, загробной: тот, кто претерпевал до конца, не отрекался, мог смело рассчитывать на Царство Небесное. То есть, говоря словами российского подданного Иммануила Канта, они действовали под влиянием не категорического, а гипотетического императива. А вот советские герои, коммунисты, комсомольцы, пионеры, - царства небесного не ждали. Ни на какую награду, пусть даже возвышенную или там духовную, они рассчитывать не могли. Они шли на смерть и муки за идею, которую считали верной, и шли просто потому, что иначе не могли. Они, как истые христиане, клали животы свои за други своя - просто так, бескорыстно, от полноты своих сердец.
А если они ошибались и христианский Бог и вправду существует, он, несомненно, посадит этих атеистических мучеников одесную себе. Потому что лучшее, что было в христианстве, воплотилось именно в этих людях.
